?

Log in

Previous Entry | Next Entry

Из Facebook.

Глава 8 (начало).
Госпиталь Новой Шотландии – старое кирпичное здание, с лужайкой и деревьями перед фасадом, втиснутое между Плезант-стрит и проходящими мимо железнодорожными путями, что тянутся вдоль береговой линии. Через столетие после того, как госпиталь был построен, вокруг него выросли и другие здания. Старые, как и сам госпиталь, были из красного кирпича. Более современные выглядели как кварталы апартаментов, возведённых на стыке тысячелетий. Были и самые новые – из стали и железобетонных плит с холодными безжизненными фасадами в духе 21 века, выполненными из зеркального стекла.
Доктор Сандра Бьорнсон работала в отделении психиатрии, которое было расположено в одном из старых кирпичных зданий. После того, как такси высадило нас неподалёку, я провёл Джейн к нему и через двери, периодически натягивая ремень, который мы использовали в качестве ошейника, чтобы она понимала, куда идти.
Мы прошли через лобби и уже были в конце коридора, когда нас остановила охрана. Это был низкорослый – лицо на уровне моей головы – гном с кольцом в носу, и волосами, сплетёнными с бородой в единое целое. Настроен он был весьма решительно – я чувствовал это по запаху. Несмотря на то, что я весил полцентнера и своими зубами мог легко перекусить его глотку, он твёрдым жестом остановил нас, преградив путь, и даже не поморщился, когда я выдохнул ему в лицо. На поясе у него висел тазер, короткопалая правая рука спокойно лежала на его рукояти. Один из глаз был кибернетическим, и я мог увидеть его стеклянный блеск и услышать слабый щелчок, когда он сделал фотографию Джейн и меня.
- Простите, мисс, - произнёс он глубоким баритоном, - но с животными в госпиталь нельзя.
Джейн быстро нашлась с ответом:
- Это служебный пёс, - сказала она гному. – Он помогает мне в терапии с пациентами.
Я выдал гному лучшую из своих собачьих ухмылок.
По тому, как гном смотрел на импровизированный ошейник, было ясно, что он не купился.
Я устало вздохнул и ОБЕРНУЛСЯ. Ремень внезапно обвис у меня на шее. Я снял его и поднялся на ноги.
Теперь гном смотрел на меня снизу-вверх.
- Ну охуеть теперь, - пробормотал он. – Ты ещё что за хрень?
- Оборотень, - ответил я ему.
Гном упёр руки в боки, глаза практически скрылись за густыми бровями.
- Как я уже сказал, животным в госпитале быть запрещено.
Я тихо зарычал, имея намерение поднять гнома над землёй и слегка тряхнуть, как крысу. Я был на ногах уже больше двадцати часов, только что восстановился от весьма болезненной раны, так что устал и был несколько раздражён. И вообще: я не люблю специфобию. Особенно - по отношению к себе. И уж точно, я ожидал большего от мета: ему-то должно быть известно, каково быть объектом дискриминации. Я посмотрел на табличку на его рубашке – на ней значилось: «Креллин». «Кретин» пошло бы тебе больше, подумал я.
- Мы здесь, чтобы увидеть доктора Бьорнсон, - сказал я, взяв себя в руки.
- Она – глава отделения, и наверняка весьма занятой человек, - ответил он. – Вы не можете вот так взять и войти к ней запросто. Вам назначено?
- Свяжитесь с ней, - сказал я. - Передайте, что Ромулус здесь, и поглядим, что она ответит.
Что-то в моём тоне сказало ему, что шутки со мной плохи - или же, что скорее всего, он побоялся навлечь на себя гнев доктора Бьорнсон. Сандра дураков на завтрак ест.
Охранник шепнул что-то – видимо, имел имплантат рации. По мере того, как он слышал ответ, глаза его делались шире и шире. Он отступил в сторону и даже сам вызвал лифт.
- Тебе наверх, - сказал гном. Голос его был крайне услужлив, но я учуял старательно подавляемую злобу. – Только натяни что-нибудь на свою задницу.
У лифта стояла тележка из прачечной. Я выудил из неё пару сложенных штанов. Они были мятно-зелёного цвета, на завязках – обычный мешковатый фасон, что носят пациенты. Но я не беспокоился, что меня сочтут за психа. Доктор Бьорнсон достаточно хорошо меня знала.
Лифт был старым как само здание. Никакого голосового управления, обычные примитивные пластиковые кнопки с номерами этажей – настолько старые, что цифры не разглядеть. Изнутри лифт был покрыт мягким уплотнителем, вроде того, который используют для перевозки мебели. Похоже, это было сделано для безопасности буйных пациентов.
Спустя вечность (поскольку лифт был настолько старый и медленный, что еле полз, поднимаясь резкими рывками) мы оказались на третьем этаже и прошли по коридору до кабинета доктора Бьорнсон.
Я знал Сандру много лет. Впервые мы встретились, когда я ещё был в К-9. Из госпиталя сбежал буйный сексуальный маньяк – маг, который имел способность не только замаскироваться под другого человека, но и обладал способностью подчинять себе сознание других. Я был способен его выследить, поскольку одну вещь маг не мог изменить - свой запах. Вышло так, что этот сучонок превратился в одну молоденькую медсестру, а потом сбежал по подземному туннелю, который примыкал к старой части города, неподалёку от места, где та жила. Я поймал его аккурат в момент, когда он напялил на себя личину доктора Бьорнсон и обманом практически убедил девушку открыть ему дверь. В кармане у него был моток резинового жгута и нож, сделанный из половинки ножниц. Держу пари, он хотел вдоволь повеселиться, отпраздновав свой побег.
А та молоденькая медсестра оказалась племянницей Сандры Бьорнсон.
Доктор Бьорнсон о чём-то беседовала с медсестрой, но увидев меня, тут же прервала разговор и широко мне улыбнулась.
- Ромулус! – воскликнула она. – Рада тебя видеть!
Сандра – человек, густая короткая стрижка которого имеет лишь единственное подходящее по цвету описание – серо-стальная. Её подбородок выдаётся ровно настолько, чтоб придать лицу волевой вид, а глаза такие, что одним взглядом она способна убить глупую идею быстрее, чем лазер прошивает бумагу. Если кто и не терпит пустой болтовни, то это Сандра. Но, вместе с этим, она самый сострадательный человек из всех, кого я знаю – магический адепт, следующий пути лекаря.
Сандре было более шестидесяти, и ещё до Пробуждения она выказывала явные признаки одарённости. Она практиковала мануальную терапию, и её работа действительно давала результаты. Простым наложением рук она могла успокоить горячку шизофренического ума или вызвать улыбку глубоко депрессивного пациента. Она использовала дар своего тела - исцеляющие руки, чтобы создать мост между астральным и физическим планами, направляя лечащую энергию в тела своих пациентов.
При разговоре Сандра частенько сбивалась на акцент Маритайма, что отнюдь не было признаком её необразованности: Сандра имела степень доктора психиатрии, закончив Массачусетский технологический и тауматургический институт, а её дипломов было достаточно, чтобы покрыть ими всю стену. Она тепло поприветствовала Джейн, когда я представил их друг другу, и проводила нас в свой офис.
Впрочем, «офис», пожалуй, было не слишком верное слово. Произнеси я его, слушатель мог бы представить стол, скучные пластиковые стулья и книжные полки, заполненные трудами по медицине. На самом же деле, в кабинете Сандры было минимум мебели, а основное место на полу занимал толстый мягкий ковёр, на котором покоилось несколько ярко раскрашенных подушек из Раджастана. В комнате витал запах лаванды, шалфея и розы, обрамляемый мягкими атмосферными звуками музыки, напоминающей ласковый дождь. Одна стена была выполнена в виде «окна», за которым начинался девственный лес – в действительности, голограмма, показывающая на выбор несколько сцен. Сандра, должно быть, выбрала Первобытную Чащу специально для меня – она знала, что подобные картины вызывают во мне приятные воспоминания о лесе, в котором я был рождён. Другие стены содержали небольшие ниши, в которых были статуи божеств, «отвечающих» за излечение.
Мы опустились на подушки, и Сандра предложила нам чай, пахнущий имбирём и мёдом. Она внимательно выслушала всё, что я рассказал ей о Джейн, её амнезии и внезапных пробуждениях других личностей. Я ничего не утаил, рассказав Сандре всю историю целиком и полагаясь на её благоразумие.
Джейн жадно внимала каждому моему слову, будто всё, что я рассказывал, было ей в новинку. Когда я закончил, она испытующе посмотрела на Сандру.
- Хм, - сказала Сандра, отхлебнув чаю и буравя Джейн своим собственным проникающим взглядом. – Ты – странный случай, Джейн. Похоже, что все три основных типа твоей памяти повреждены. Большая часть твоей «подсознательной памяти» - моторика, способности к чтению и письму – осталась в целости. Но ты забыла, как работать с магией, несмотря на тот факт, что ты – определённо, заклинатель, судя по тому, что описал Ромулус. Твоя семантическая память – возможность помнить имена, даты и другую фактическую информацию – также на месте. Но из неё выпал кусок в четыре года.
- Но самое худшее – продолжила Сандра, - что ты потеряла свою «эпизодическую память» - возможность вспомнить эпизоды и события, происходившие в твоей жизни… - глаза Сандры наполнились сочувствием. – Таким образом, ты потеряла осознание самой себя.
Джейн поджала губы. Прошла пара секунд прежде, чем она решилась говорить: - Я не знаю, кто я, - мягко сказала Джейн. – Я – не я.
- Что могло вызвать такую потерю памяти? – спросил я.
- Ну, давайте посмотрим… - Сандра сделала ещё глоток чая, затем обратилась непосредственно к Джейн. В конце концов, та была пациентом. – Потеря памяти может быть вызвана, например, болезнью Альцгеймера, длительным алкоголизмом или приёмом наркотиков либо инсультом. Но Вы выглядите молодой и здоровой. Будь на дворе двадцатый век, я бы осмотрела Вашу голову, пытаясь найти следы операции, при которой Вам удалили бы часть мозга…
Я не мог скрыть своего отвращения: - Сандра, ты же это не всерьёз?
- Отнюдь, - ответила она, пригвоздив меня к месту мрачным взглядом: - Медицинские эксперименты на мозге были нередки в прошлом столетии. Вы когда-нибудь слышали о лоботомии?
Мы оба покачали головой в ответ.
- Это была хирургическая операция, при которой у пациента удалялась фронтальная доля мозга – обычно, церебрум. Сначала лабораторные эксперименты ставились на животных. Затем, в 1930-х, один португальский доктор начал использовать процедуру лоботомии на буйнопомешанных. Операция делала их безразличными и ослабляла общий эмоциональный фон. Медицинское сообщество сочло это за успех, а доктор получил Нобелевскую премию. Позднее лоботомия была использована для «излечения» от шизофрении, неврозов, эпилепсии и маниакальных депрессий. Техника операций была примитивной – например, один из хирургов стал знаменитым за использование золотого инструмента, похожего на нож для колки льда. Но они стали очень популярными: между 1935 и 1960 лоботомия постигла десятки тысяч американцев.
- И все они потеряли память? – спросил я. История была увлекательна и ужасна одновременно, точь-в-точь как автокатастрофа.
- Нет, - сказала в ответ Сандра. – Только возможность испытывать и выражать эмоции. Но появились другие хирурги, которые дошли до ручки в деле подобной хирургии. В 1953 году «доктор» Уильям Сковилл работал с пациентом, известным медицине лишь как «Х.М.». Это было полное извращение медицины. Сковилл высосал мозг пациента – и все вспоминания вместе с ним.
- Высосал? – я не верил своим ушам. - Буквально?
- Боюсь, что так. Сковилл отодвинул скальп, вскрыл череп пациента, а затем просверлил ручной дрелью, которую приобрёл в ближайшей скобяной лавке, два отверстия размером с фишку для покера. Затем металлическими шпателями он раздвинул лобные доли и высосал гиппокампус с частью окружавшего его мозга. Вместе энторинальной и периринальной корой и миндалинами получился кусок размером с кулак. Сковилл даже оставил внутри головы несколько зажимов, чтобы показать остальным, где именно он делал надрезы – и затем зашил пациента.
Джейн поморщилась и дотронулась рукой до головы. Хотя нет, отметил я, она коснулась уха, проведя пальцами по его верхней части, будто бы отыскивая швы. Был ли я прав, подозревая, что она сделала хирургическую операцию, чтобы скрыть острые кончики своих ушей? Действительно ли она была эльфом, маскирующимся под человека? И если да – то зачем?
Сандра погрузилась в рассказ об ужасных медицинских экспериментах прошлого столетия. Её ярость была неподдельной, последний случай ранил её в самое сердце.
- После операции бедный Х.М. не мог удержать воспоминание больше, чем на 20 секунд. Он оставался самим собой и знал, кто он, но страдал от тяжелейшей амнезии. Медсестра могла выйти и зайти в палату через пять минут, но Х.М. даже не помнил о том, что они когда-то встречались.
Я посмотрел на Джейн, затем на Сандру.
- Похоже, у Джейн та же проблема, - сказал я. – Она продолжает забывать, кто я.
Судя по всему, она также забыла кто такой эльф по имени Галденистал, но этот факт меня мало беспокоил.
- Джейн, из того, что мне сказал Ромулус, ясно, что Вы сохраняете воспоминания нескольких последних часов…
Джейн кивнула. Сандра продолжила:
- …Так что мне ясно, что Ваш гиппокампус не повреждён. Если бы это было не так, Вы бы вообще не смогли сформировать краткосрочные воспоминания. Всё, что у вас оставалось бы в голове – информация о последней четверти часа максимум, и то только в том случае, если Вы сконцентрируетесь на ней. Нет, Вы потеряли лишь способность к формированию и доступу к долговременной памяти. Что приводит меня к мысли о том, что повреждено её хранилище. К сожалению, память не локализована, а разбросана по всему мозгу.
Я всё думал о том, что Джейн – возможно, эльф. Как и я, она могла быть не настолько человеком, насколько им выглядела. Тот факт, что она свободно говорила на сперетиэле, похоже, подтверждал это. И именно эльф, да ещё и со связями в правительстве, пытался похитить её, чтобы увезти обратно в Тир-Таирнгир. И тут меня осенило.
- Что насчёт лаэс? – внезапно спросил я.
Я имел в виду средство, используемое Миротворческими Силами Тир-Таирнгира. Инъекция лаэса вызывает ретроградную амнезию. Я полагал, что по роду деятельности Сандра слышала о лаэсе, и удивился, что она его не упомянула.
- Лаэс отключает только те воспоминания, которые были приобретены сразу же перед инъекцией, - ответила Сандра. – Пятьдесят микрограммов лаэса сотрут от двух до двенадцати часов событий, предшествовавших инъекции. Лаэс изменяет потенциал градиентов соединений в нейронах, стирая память. Он не наносит столь обширных повреждений, как это произошло с Джейн. Если какое-то вещество и имело место в качестве причины, это мог быть колхицин. В экспериментах на мышах в конце прошлого века именно он блокировал возможность кратковременных воспоминаний стать долговременными, препятствуя образованию стабильных молекулярных связей тубулина в клеточных мембранах.
- Так кто-то накачал им Джейн? – предположил я.
Сандра пожала плечами:
- Колхицин объясняет лишь часть проблемы. Случилось что-то, что уничтожило воспоминания Джейн, сформировавшиеся многие годы назад, давным-давно. И это говорит о значительных повреждениях некоторых частей мозга.
- Ты можешь использовать свою магию, чтобы излечить эти повреждения? – задал я новый вопрос.
- Всё не так просто, - ответила Сандра. – В отличие от других клеток тела, нейроны не восстанавливаются. Повреждения, наносимые им, неизлечимы. Нейронные связи между нейронами – дендритами, синапсами, аксонами – иногда восстановить возможно. Но если сами нейроны повреждены, пути назад нет – даже с помощью магии.
Губы Джейн дрожали. Я накрыл своей рукой её руки и ободряюще сжал их.
- Мне жаль, моя дорогая, - произнесла Сандра, - я не знаю, могу ли я тебе помочь.
- Но воспоминания всё ещё остались! – произнёс я. – У Джейн проявляются картины прошлого. Можешь ли ты магически просканировать её сознание во время одного из них и узнать о ней больше?
- Это лишь позволит мне прочитать то, что в сознании Джейн.
- А не могла бы ты использовать магию, чтобы снова вызвать эти воспоминания? Возможно, Джейн сможет рассказать что-то, что поможет нам узнать, кто она.
Сандра посмотрела мне прямо в глаза: - Это может сработать…
Продолжение очень скоро последует.